Мишин вошел на кафедру вместе со звонком. Он суетливо осмотрел комнату, меня, Виталия Николаевича, сел за стол, зачесал седые волосы и спросил:

- Ну?

- Никаких происшествий, - отрапортовал Виталий.

- А это-то и плохо. Затишье перед бурей. Темная ночь перед рассветом. М-да. А?..

- Крылова, - отрекомендовалась я. - Вам должны были звонить по поводу работы.

- М-, - снова задумчиво протянул он и почесал за ухом. Уши у него, надо сказать, были выдающиеся и отстояли от головы под углом девяносто градусов. Если бы он был птицей, то мог бы летать. Без помощи крыльев. М-да. И что Вы умеете делать?

Он вперил в меня два обесцвеченных временем глаза и вполне дружелюбно улыбнулся. Может быть новое поколение и выбирает пепси, но старое предпочитает пробки, которые и использует, чтобы, вставить себе зубы. Ах, я могла бы дать ему адресок, где из его улыбки сделали бы голливудское диво.

- Что Вы умеете делать? - снова спросил он, явно недовольный паузой.

Я решила проявить лояльность и не сообщать ему обо всех моих способностях и навыках. В конце концов - обо мне договаривались. И, кажется, не мыть здесь полы.

- Я - филолог. Разбираюсь в современной литературе. Диплом писала по американцам девятнадцатого века. Немного говорю по-английски.

- В нашей стране это Вам не понадобится.

- Что ж, вполне возможно. С нашими способностями - мы лучше подождем, пока мир выучит русский.

- Хорошо. Я могу Вам дать четверть ставочки для начала. По культурологии. Но работать придется на ноль-семьдесят пять. Иначе - не получится.