Я поделилась своей мыслью с сестрёнкой. Она захлопала в ладоши и сказала:

– Я тоже свой хочу пустить!

На что я, как старшая и более благоразумная, возразила:

– Ты погоди. Мы сделаем так: сегодня я отпущу свой и к нему привяжу письмо: напишу, что мы с тобой любим шоколад. Может, нам кто-нибудь его пришлёт. А если получится, потом пошлём и твой.

– Напиши, что я больше люблю, – сказала Лёша, сделав ударение на слове «больше» и причмокнув губами, как будто шоколад уже был у неё во рту.

– Да, ты хитрая, – ответила я. – Ты думаешь, тебе дадут больше: шар-то ведь мой.

– А я хочу – мой, – заупрямилась сестрёнка, надув губы и готовая разреветься.

Что было с нею делать? Поспорив, мы порешили, что пошлём оба шарика, будь, что будет.

Нашли клочок бумаги, и я, усердно мусоля карандаш (мне казалось, что так он пишет лучше), нацарапала крупными печатными каракулями: МАНЯ И ЛЁША ЛЮБЮТ ШИКАЛАТ И НИГЕР ТОЖЕ.

Я ещё не училась в школе, и если тут есть ошибки, то можно простить.

А Лёша была и вовсе маленькая.

Затем я связала оба шара вместе, прикрепила к ним наше послание и обрезала верёвочки. Шары взвились высоко в воздух и скоро обратились в две едва видные точки. Потом и они исчезли. Тогда Лёша вдруг захныкала.

– Ты это что? – спросила я.

– Хочу шар, – пропищала она, размазывая слёзы по лицу.

– Шар улетел, – сказала я.

– Хочу шар, – упрямо твердила Лёша.

– Ну, какая же ты глупая, – рассердилась я. – Ведь он уже улетел за шоколадом!

– За шоколадом, – повторила сестрёнка. – А кому ты послала письмо? Разве у него есть шоколад?

– Наверное, есть, я так думаю, – постаралась я успокоить её, хотя сама совсем не была уверена в этом.