Перерыв пролетел мгновенно. На поле вновь завязалась борьба. Никто не знал, что в этом не придуманном никем течении матча есть все-таки одна сценарная деталь.

На пятой минуте второго тайма, когда борьба за мяч шла где-то в середине поля, Лев Яшин поднял руку. Раздался свисток. Над трибунами повисла напряженная тишина. Только самые нетерпеливые, толкая соседей, шептали:

— Что там?

— Что произошло?

Но тут вездесущие фотокорреспонденты высыпали на поле, прежде чем Лев Яшин стал стаскивать со своих могучих ладоней истертые в сражениях перчатки. Потом на поле появился Володя Пильгуй, и тогда как иглой кольнуло в сердце: так это, значит, минута прощания!

Мы знали, что она настанет, что она неизбежна, и все-таки она ворвалась в этот праздник неожиданно.

Снова, в который уже раз, над бетонной громадой Лужников воцарилось молчание. Любопытство почти всегда сопутствует зрителю спортивных состязаний, но сейчас все продолжали оставаться на своих местах, словно всех нас придавила какая-то тяжесть. У женщины — той, двумя рядами выше — повлажнели глаза. Чтобы успокоить ее, сосед сказал:

— Ну, вот, он же не умирает…

— Чего говоришь-то. Не умирает, слава богу. А футбол без него намного осиротеет.

Я до сих пор помню эти слова. Да, когда с поля уходят такие люди, сиротеет спорт. Он теряет что-то очень большое, что-то неповторимое.

От сознания этого нам всем было больно. Какую же неизмеримую тяжесть должен был испытывать в те минуты Лев Яшин. Не знаю, конечно, сколько самых различных чувств обуревали в тот миг ветерана. Но, вероятно, обнимая Володю Пильгуя, который вышел заменить его в воротах, Яшин очень завидовал ему. Может быть, он с удовольствием отдал бы всю накопленную за эти годы славу, все громкие имена и гордые награды, чтобы начать все сначала.