Рассчитал верно: лицо следователя вмиг покрылось потом и красными пятнами. Он хватал ртом воздух, и видно было, какая титаническая борьба происходит в его плешивой башке. С одной стороны, ему хотелось завизжать и покрыть подходящими к месту матюгами этого наглого зэка! С другой стороны, этот наглый зэк предусмотрительно извинился. И просто вот так вот взять и не к месту заорать – значит открыто признать свою слабость. К тому же он должен был играть свою роль, роль, написанную кем-то другим. И судя по всему, в его сценарии воплей в данном месте не значилось. А подследственный, наверное, в этом самом месте должен был пребывать в состоянии глубокой подавленности и быть абсолютно неспособным на какие-либо комментарии.

Бедный Муха чуть было не взорвался от перегрузки. Актер из него был средненький. Затем все-таки взял себя в руки и почти так же спокойно, как раньше, ответил с нажимом на первое слово:

– Городской прокуратуры.

Вот! Этого, собственно, я от него и ждал. Купился, ублюдок. Повысили гада. Надо же! Сильно, видимо, выслужился, сучий потрох!

– Очень приятно! – ответил я с саркастической усмешкой. – Только я не совсем понял, почему вы называете меня Разиным. Моя фамилия Григорьев. Николай Григорьев! Я известный бизнесмен…

Не прошло.

– Ну-ну, – этот паразит прищурил выпученный глаз, – не набирайте обороты, гражданин Разин. Следствие разберётся, какой вы бизнесмен. Насколько нам известно – вы работаете врачом скорой помощи!

– Вы меня ни с кем не путаете, гражданин следователь?

– Нет! – категорически отрезал Муха. – Ни с кем мы вас, Разин, не путаем.

И, не дожидаясь новых возражений, сообщил мне о том, что присутствующий здесь очкастый человечек – не кто иной, как Живицкий Борис Наумович. Защитничек мой, предоставленный согласно 49-ой статье. И если по каким-либо причинам Живицкий Борис Наумович как адвокат меня не устраивает, то я (то есть гражданин Разин) имею право нанять другого защитника.