Успех горьковской модели в стране победившего пролетариата был очевиден. Однако даже в России советской сохранялся социальный «слой» людей образованных и опекаемых с детства. «Маминькины сынки» и «лизунчики» не вызывали восторга у дворовых детей. Но вместе с тем принципы уравнивания возможностей сделали свое дело. В большинстве советских школ происхождение не имело никакого значения. Рождалась новая советская бюрократия, которой, конечно, нужно было обозначить свои привилегии. Одной из них как раз было сохранение «золотого детства» для детей чиновников. В домах была прислуга, няни. Дети бюрократов и начальников отправлялись в лучшие лагеря, ели деликатесы и ездили на служебных машинах своих родителей. Однако афишировать неравенство было бы опасно.

Даже сразу после революции красные командиры, переехавшие в господские дома и начавшие вести не свойственный им ранее образ жизни, брали в жены бывших дворянок, девушек с хорошими манерами, образованных, красивых. В основании пролетарской революции, как возможно, и в основании любой революции, лежит глубокое и болезненное чувство социальной ущемленности и зависти. Поэтому, хотя официально был признан и канонизирован миф о советском детстве, завоеванном сильными и талантливыми людьми («Спасибо партии родной за наше счастливое детство!..»), другая модель, «золотого детства» по-дворянски, имела все шансы на выживание. Союз дворянской и пролетарской, мужицкой культуры был и трагическим, и продуктивным. Примером может служить семья Михалковых, жизнь которой получила отражение в фильмах Никиты Михалкова. Драматизм заложенный в характеры женщин-дворянок и новых пролетарских вождей, их интерес друг к другу выдают кризис, который переживали оба класса, ища новую перспективу для себя и своих детей.