– В среду, – подытожил Михаил Саулович. – Спешить и правда не стоит, но нужно…  как бы это… поторапливаться.

– Сделаем! – с готовностью ответила я.

– Теперь еще… – Михаил Саулович наскоро пролистал свой еженедельник, – ага, вот…  Я бы хотел осведомиться у вас относительно расценок.

– Пожалуйста, – проговорила я, – итак…

Славик какое-то время задумчиво теребил массивный золотой крест на своей груди.  Потом он глянул на часы и откровенно зевнул.

– Скучно, – молвил он, ни к кому из присутствующих в комнате специально не  обращаясь, – и долго наш гость будет мне мозги парить?

Сразу после того, как эти слова растаяли под низким потолком темного полуподвального  помещения, раздался звонкий хлопок сильной пощечины, а спустя еще секунду –  тоскливое хныканье.

Славик поднял глаза на того, кто стоял прямо перед ним.

– Говорить будешь или как? – спросил он.

– О чем говорить-то? – всхлипывая, забормотал низенький человечек в черном  деловом костюме, уже кое-где порванном и запачканном подвальной пылью; руки коротышки  были скованы за спиной наручниками, а по бокам стояли два молодых человека с  традиционно-бульдожьим выражением на гладких лицах и настороженно следили за  интонациями и жестами своего босса – определяя, когда, с какой силой и в какие  места бить втиснутого между ними человечка.

– Он не знает! – притворно всплеснув руками, вздохнул Славик. – Он забыл, о чем  ему нужно мне рассказать! Он у нас забывчивый.

Славик едва заметно подмигнул одному из молодых людей, и коротышка незамедлительно  получил звучный удар по уху.

– Теперь вспомнил? – поинтересовался Славик.

Коротышка несколько секунд мучительно морщился, явно страдая от непереносимого  звона в ушибленном органе слуха, потом ответил, с трудом двигая разбитыми губами:

– Мне про Захара ничего не известно… Они никогда никому про себя ничего…