Мяч попадает под перекладину (сетка за перекладиной вздыбливается горбом), приземляется в нескольких сантиметрах за линией ворот и, бешено вращаясь, вылетает вон.

Те несколько сантиметров надо было уловить? Разглядеть? Или почувствовать? Думаю восхищенно: «Ай да Тофик, ай да Бахрамов! Ну и молодчина! Не зря вручила тебе королева Британии копию золотой богини! Не зря получил золотой свисток».

Все так.

Но почему, увидев гол, ты продолжал стоять на месте? И кивнул только через несколько секунд после того, как подбежал Динст? Трибуны — не при чем?

По дороге домой, в самолете:

— Динст попросил лайнсменов в случае гола оставаться на местах и высказать свое мнение лишь, если он спросит. Во время заключительного приема ко мне подошел центрфорвард сборной ФРГ Уве Зеелер и сказал: «Примите, пожалуйста, извинения за те резкие слова, которые я бросил в ваш адрес, когда вы засчитали гол. Теперь сомнений нет, вы были правы».

А Динст заявил:

— Бахрамов спас мою репутацию.

Ну вот, а я когда-то чуть не выгнал его с поля.

О двух злополучных офсайдах, «связанных с его именем», я не забыл.

С годами укрепился в убеждении — это одно из самых презренных правил, которые существуют в футболе.

А почему — постараюсь рассказать в следующей главе.

Интродукция

Баллада о презренном офсайде

Раменское, 4 августа 1999года. — Остановленный прорыв. — Лайнсмену показалось… — Коллекция нелепостей. — Почему они его изобрели? — Эксперимент сорокалетней давности. — Что сказал тренер сборной Испании Хосе Вильялонга?

Обычное дело

Это произошло летним днем 1999 года на стадионе в Раменском. Имею в виду не чрезвычайное, памятное многим происшествие, когда играли «Сатурн» и «Спартак» и забитых голов (на поле) оказалось куда меньше, чем разбитых голов (на трибунах). Возвращаюсь к другой встрече — 4 августа между «Сатурном» и «Динамо». И к другому происшествию, оказавшемуся, однако, совершенно незамеченным из-за своей обыденности.