– Боже мой, ты сейчас прямо вылитый дед. Тот тоже вечно спорил, всегда пытался докопаться до самой сути…

– Вовсе я не спорю, – прервала старуху Анастасия Солатова, внучка Юревичей. – А ты действительно ешь меньше воробышка!

– Да воробышек, пожалуй, каждый день съедает столько, сколько весит сам… Что-то у нас в доме сегодня слишком тихо. Где твой муж?

– Пошел на охоту. Сказал, что по свежей пороше легко выслеживать дичь.

– Боюсь, как бы он не отстрелил себе ногу. Да и съестного у нас достаточно, – заметила старуха. – Москва не обижает.

– Пусть только попробовала бы!– усмехнулась Анастасия.

– Не бойся, дорогая, нас не посмеют оставить без внимания.

– Баба Маша, так о чем ты говорила?

– О священнике. Приведи ко мне попа. Пора готовиться на тот свет.

Настя сделала протестующий жест.

– Иди же! – Внучка поняла, что на этот раз спорить с бабушкой бесполезно.

Пожилой православный священник, облаченный в черную рясу, стоял у кровати. Симптомы не вызывали сомнений: ему уже много раз приходилось присутствовать при этом. Старуха умирала; ее дыхание становилось все более прерывистым и частым, и с каждой минутой дышать ей было все труднее.

– Вы желаете исповедоваться в своих грехах, дочь моя? – спросил священник.

– Да не в своих, осел! – ответила Мария Юревич. – Тот день был чем-то похож на сегодняшний – выпал свежий снег, охотники с ружьями за плечом… Он был убит в такой же день, как этот; его буквально разорвал на части разъяренный раненый медведь, которого натравили на него безумцы…

– Да-да, мы наслышаны о вашей трагической потере, Мария Юрьевна…

– Сначала утверждали, что это дело рук американцев, потом стали говорить, что за этим стоят недоброжелатели моего мужа из Москвы – его завистливые соперники, однако и первое, и второе объяснения не имеют ничего общего с истиной.

– Мария Юрьевна, все это произошло так давно… Успокойтесь, господь вас ждет. Он примет вас в свои объятия и утешит…