— Я бы предпочел решить эту проблему сейчас. Сегодня, — раздраженно возразил полковник.

Мориарти в упор посмотрел на своего помощника. Глаза его, подобно глазам гипнотизера, проникали, казалось, прямо в мозг Морана. Люди часто отмечали, что от взгляда полковника «мороз продирает по коже», но с тяжелым, властным взором самого Профессора ему было не сравниться.

— Я бы хотел, чтобы вы сдвинули с мертвой точки некоторые другие дела. — Мориарти редко повышал голос, но тон его и уверенность, с которой он говорил, позволяли добиваться безусловного подчинения от всех, даже самых своевольных и безрассудных его сторонников.

Моран согласно, хотя и с видимой неохотой, кивнул.

— Хорошо. Я хочу, чтобы вы занялись вот какими вопросами. Для восстановления контроля над ситуацией мне необходимо встретиться с нашими главными партнерами в Европе. Встреча может пройти либо здесь, либо в Париже — я согласен и на то, и на другое, — но она должна состояться в ближайшие десять дней. Договоритесь о времени и месте. И, когда будете уходить, скажите Эмберу, что я готов принять ожидающих.

Моран, похоже, еще хотел о чем-то попросить Профессора и даже открыл рот, но в последний момент передумал и, отрывисто кивнув, резко, по-военному, повернулся и вышел из комнаты.

Апартаменты профессора Мориарти, хотя и достаточно комфортные, находились далеко не в самом благополучном районе. В 1890-х Лондон все еще оставался городом больших контрастов, и блестящий Вест-Энд имел мало общего с мрачным и довольно опасным Ист-Эндом. Мориарти жил по соседству с рекой, вблизи доков и китайского квартала Лаймхауз, а его роскошная квартира располагалась над заброшенным складом, путь к которому вел по узкому лабиринту переулков, двориков и улиц, мимо ветхих домишек, жмущихся друг к дружке пивных и грязных лавчонок. Днем здесь кипела бурная жизнь с участием разношерстых обитателей, а ночью пройти по скудно освещенным закоулкам решался разве что только сумасшедший.