Рис. 3. Заяц-беляк

Будишка на поиске никогда не показывалась на глаза, хотя держалась и не слишком далеко. Поиск у нее был широкий, быстрый и, самое главное, внимательный и настойчивый. Попав на заячью жировку, она распутывала ее терпеливо и молчаливо и, только взбудив зайца, подавала голос.

Неутомимо продирался я сквозь плетеную сеть огненных осинников, усердно, из конца в конец, перетаптывал еловые заросли, с удовольствием шагал по лесным "потным" болотам, по упругим мхам, подобным плюшевой настилке. На сечах перелезал чуть ли не через каждую-кучу хвороста, в бору интересовался каждым поваленным деревом, каждой зарослью увядших папоротников: повсюду была возможность "вытурить" зайца.

Бывало, что я действительно "вытуривал" беляка, обычно в непролазной чаще, где выстрел посылался почти наудачу, и тогда Будишка, быстро являвшаяся на мой зов, заливалась отчаянным плачем. Но, конечно, зайца обычно поднимала собака, и в лесу возникал, нарастал и усиливался уверенный ее гон, бросавший меня и в жар и в холод. Я знал в этих лесах все дороги и тропы, все просеки и перелазы, и это очень помогало определять направление заячьих кругов. Но я страдал излишней горячностью, часто перебегал с места на место, нередко с верного на "приблизительное", злоупотреблял ненужной беготней и шумливостью во время гона. В результате получались такие непростительные промахи, что, вспоминая о них, я вновь и вновь переживаю свои тогдашние огорчения.

Видится теплый и мягкий осенний день, близкий гремящий гон Будишки. Я стоял в редколесье, на пересечении нескольких тропинок. Молодой белячок стремительно вымахнул на одну из этих тропинок в десяти-пятнадцати шагах от меня. Он присел, дугой выгнул спину, стал пошевеливать ушами. От выстрела белячок вскинулся, сделал огромный прыжок и замахал мкмо меня. Второй выстрел погнал его с еще большей быстротой. Я растерянно бросился вперед. Подоспевшая собака чуть не сбила меня с ног.