– В какой «Марриотт»? Их в Нью-Йорке штук пять, если не больше.

– В «Марриотт-Маркиз», это тот, что на Бродвее, на пересечении с Сорок шестой. Повтори номер.

– Семнадцать... двадцать...

– Пять.

– Пять. А кто там сейчас?

– Да она же, идиот, она, кто еще.

– Что?! А сам-то ты... Идиот! Подумаешь, тоже мне нашелся...

– Юджин, дружище, извини, был не прав, вырвалось. Сделай, что я прошу, и побыстрее. Телефон уже пять минут трезвонит.

– А сам-то ты где?

– Да... Короче, тут недалеко.

– Понятно. Ладно, звоню. А ты там скажи ей, пусть треплется подольше.

– Хорошо. Потом, как узнаешь, обязательно перезвони.

Захлопнув крышку, Джефф положил мобильник на стол, кошачьим шагом приблизился к кровати и, опустившись на ее край, склонился над обладательницей медно-золотистого богатства.

– Хелен, девочка моя, открой глазки, прелесть. – Настойчивая вкрадчивость голоса результатов не дала, тут же сменившись безапелляционностью тона казарменного дневального, при этом некрупная, но крепкая рука принялась бесцеремонно тормошить нежное бронзовое предплечье. – Хелен, черт побери, просыпайся же, наконец! Телефон.

Под распушившейся шапкой рыжих волос раздался недовольный стон.

– Ну что там еще стряслось? Какого дьявола...

– Поднимайся и возьми трубку. Тебе звонят.

– Кто... звонит?

– Откуда я знаю кто. Подними трубку и узнаешь.

Из-под воздушного батиста простыни медленно выплыло тонкое запястье и ленивым жестом отвело назад с лица помятые за ночь пряди, открыв слегка накуксившиеся губки под маленьким, аккуратным, немного вздернутым носиком.

– А который сейчас час? – Запястье протянулось к прикроватной тумбочке, и через мгновение в жеманных пальчиках с ухоженными, но не длинными ноготками золотом блеснул маленький квадратик наручных часов. – Oh, mon Dieu! Il est sept heures quinze