«Ну и плевать, подумаешь», – попыталась утешить себя она, и это немного помогло, но, правда, очень немного.

Джефф медленно, как бы украдкой, боясь встретиться с курильщицей взглядом, поднял на нее глаза. Курильщица, чуть прищурившись, разглядывала на белом полотне потолка невидимые там рисунки, периодически выпуская в том же направлении из колечка губ куцеватые и быстро тающие сизые завитушки. Она полусидела-полулежала, придавив подушку к спинке кровати. Простыня, прежде закрывавшая ее до самого подбородка, своим краем проходила уже на двадцать сантиметров ниже, открывая взору покрытые безупречно равномерным загаром руки, в одной из которых тлел миниатюрный белый цилиндрик; полноватые, в самую меру, плечи и самое начало двух весьма аппетитных, пикантных округлостей.

Джефф непроизвольно сглотнул слюну. По идее, равно как и по всем писаным и неписаным правилам и законам воспитания подобного рода контингента, ему сейчас следовало предельно предметно и жестко, соблюдая при этом абсолютную эмоциональную бесстрастность, сухим языком читающего лекцию патологоанатома напомнить агенту, каково его истинное место в многосоставном и сложном механизме разведки и еще раз вкратце обрисовать наиболее вероятные для него последствия любого неумышленного разгильдяйства и уж тем более, упаси господь, сознательного вольнодумства. Но как он ни пытался пробудить в себе если не Игнатия Лойолу

Похоже, что биотоки, зародившиеся в недрах одной из присутствующих в данном замкнутом пространстве органических субстанций, не остались не замеченными для подкожного локатора другой. Выпустив вверх последнюю тонкую струйку дыма, Хелен медленным движением загасила сигарету в стоящей там же, на тумбочке, пепельнице и, смотря куда-то вниз и в сторону, произнесла, стараясь придать при этом своему голосу максимально равнодушный тон: