Его черные волосы казались выбеленными серебристо-белыми прядями от многолетнего воздействия соли и солнца. Напротив, лейтенант Нобутаке Коноэ был невысоким и коренастым, с узкими глазами и волевым, квадратным подбородком, соответствующим его массивному телу, которое напоминало грубо обтесанную глыбу. Будто два горящих огонька, его глаза прятались под кустистыми черными бровями и пологом угольно-черных волос.

На лицах летчиков остались следы очков.

- Прекрасный перехват, подполковник Мацухара, - произнес старик адмирал. - Вы разорвали бомбардировочного червя.

- Благодарю за похвалу, адмирал.

- Ваши потери?

- Лейтенант Тамои Кадзиока и военно-морской летчик первого класса Хэйдзиро Абэ. Оба покрыли славой свои хатимаки, отдав жизнь за императора и продемонстрировав неукротимый боевой дух ямато, адмирал.

- Их души будут обитать в храме Ясукуни! - вдруг закричал Хиронака.

Не обращая внимания на адъютанта, Фудзита перевел глаза на Коноэ. Брент заметил пламя вспышки, затаившейся в их глубине.

- Вы готовили самолеты к полету?

- Да, адмирал, - еле слышно ответил летчик.

- В воздухе находились бомбардировщики, заходившие на "Йонагу", а вы разогревали двигатели, - резко, словно щелкнув кнутом, бросил Фудзита.

- У меня нет оправданий. Я принял решение, считая, что это тактически правильно, и давая возможность подполковнику Мацухаре...

- Достаточно! Вы приняли решение, удобное для вас. - Адмирал подался вперед, руки со сжатыми кулаками на столе напоминали высохшие корни. Кодекс чести самурая гласит, что воин, выбирающий только то, что удобно ему, - бесполезен.

Наступило молчание, в котором стал слышен вторгшийся, как чей-то шепот, вой вентиляторов и шум турбин.

Низкий голос, вдруг потерявший звучность и внезапно помертвевший, разорвал тишину.