Он напоминал мне доброго орла. Орлы добрыми не бывают. Но пришло в голову и засело. Горделивая осанка, четкий профиль, тщательно уложенная прическа, как оперение, так и кажется, что он настороже. А чуть повернется – глаза лучистые, в мягком лице радушие. Не знаю, как он со мной, а я чувствовал себя с ним запросто, словно знакомы со школьной скамьи. И во всех наших общих делах с матчами, стадионами, с телетрансляциями нам легко, он болельщик давний, коренной, московский, спартаковский, с Таганки, мы понимали друг друга с полуслова.

Никогда, наверное, не уразумею до конца, почему над нами берет такую власть болелыцическая принадлежность. Странность чисто московская: пять клубов, и у каждого свой лагерь. Навещая другие города, наперед знаешь, что киевляне всем миром за свое «Динамо», ленинградцы – за «Зенит», ереванцы – за «Арарат», как и должно быть. А у москвичей и на стадионах, и в метро, и на работе, и в гостях встречаются и соседствуют, а то и проживают под одной крышей динамовцы, спартаковцы, торпедовцы, цээсковцы, локомотивцы. Сосуществование в общем-то мирное, без всплесков, разве что подростки иногда петушатся. Сторонники «Торпедо», ЦСКА, «Локомотива», они числом поменьше, проявляют себя скромнее, сдержаннее, тише.

А «Динамо» и «Спартак» – это противостояние как завязалось в довоенные годы, еще до чемпионатов страны, так и не сглаживается, не затихает. И безразлично, перехватывают ли эти клубы друг у друга чемпионское звание, как было в тридцатые и пятидесятые годы, или оба прозябают, коптят небо, их болельщики зорко, ревниво и непримиримо поглядывают на извечного конкурента.

И я был грешен когда-то, косо поглядывал в сторону «Динамо».