"Месье Араго, я видел взрыв молнии в виде шара. Его исчезновение сопровождалось шумом, подобным выстрелу из 36-фунтового орудия, слышимого на расстоянии 25 лье при попутном ветре".

А вот выдержка из письма очень уравновешенного молодого человека:

"...Вдруг посреди улицы блеснула огромная молния, за которой мгновенно последовал удар, подобный артиллерийскому залпу. Мне показалось, что огромная, с силой брошенная бомба взорвалась на улице. Этот удар не замедлил моей походки. Я только надвинул свою шляпу, которую ветер и сотрясение, произведенные электрическим взрывом, отбросили назад, и шел далее, безо всяких приключений до площади "Кале".

Впрочем, кажется, за свое спокойствие молодой человек был наказан, так как далее он пишет: "Все ограничилось тем, что желудок мой не мог переваривать пищу в течение двух недель".

Разобраться в грудах астрономических календарей, хроник, легенд, рукописей было под силу лишь действительно великому ученому. Араго удалось систематизировать факты, отделить зерна от плевел, отказавшись от сообщений типа "падал град величиной со слона", и воссоздать первую со времен Ломоносова научную картину природы грозы и ее наиболее драматических проявлений - грома и молнии. Он сделал также весьма ценную для позднейших исследователей попытку "сортировки" молний и громов.

Нужно тут же оговориться, что в попытке классификации молний Араго вовсе не был первым. Древние римляне, например, делили молнии "по предназначению". Так, у них были молнии

национальные,

семейные,

индивидуальные.

Кроме того, молнии могли быть

предупреждающие,

подтверждающие чью-то власть,

увещевательные,

наказующие, угрожающие и т. п. и т. д.

Считается, что древние довольно правильно оценивали свойства молнии, в частности стремление ее двигаться по металлам. "Особую любовь" молнии к металлам заметил еще в своей "Метрологии" Аристотель: "Случалось, что медь щита расплавлялась, а дерево, его покрывающее, оставалось невредимым".