Две сотни белых и один черный.

Марв в самом деле был единственным негром в том поселке.

И вот он, то ли ища неприятностей на свою задницу, то ли чтобы как-то подчеркнуть это братство или постоянное безденежье, через несколько лет заключил фиктивный брак с белой женщиной из Южной Африки, у которой не было вида на жительство. Он регулярно высиживал перед чиновниками и объяснял, что единственный чернокожий мужчина в поселке не мог не воспылать истинной любовью к белой женщине, прибывшей с родины апартеида, и он так здорово наловчился это растолковывать, что, когда они потом разводились, она уже получила гражданство.

Это из-за нее он потом поехал в Огайо и вошел не в тот ресторан.

Джон вздохнул, крепче вцепился в книгу и попытался читать снова.

Все время после обеда до самого вечера он читал все те же несколько строчек и видел перед собой Марва в камере смертников, где нет койки: может, он теперь уже сел на тот синий стул в углу, а может, улегся свернувшись на полу, уставив взгляд в потолок.

Еще несколько строчек, один раз Джон даже осилил целую страницу, но потом его мысли снова вернулись к Марву.

Свет тихо покинул маленькие окошки, и настала ночь. Трудно было засыпать рядом с пустой камерой, откуда больше не доносилось тяжелого дыхания Марва. Удивительно, но Джону удалось проспать пару часов: колумбиец кричал меньше обычного, а усталость накопилась еще с прошлой ночи. Джон проснулся около семи, оказалось, он уснул на книге, он полежал еще пару часов, потом перевернулся и встал почти отдохнувшим.

Джон ясно слышал — тут посетители.