Его женщина.

— Ты что же это, гад, делаешь?

Джон вдруг, сам того не заметив, оборвал песню, уже не в силах сдерживать ярость, другие музыканты, стоявшие за ним, продолжали поначалу играть — еще несколько тактов, но потом опустили инструменты и молча стали ждать.

Надо было ему смотреть в другую сторону.

Джон снова заговорил со сцены, обращаясь к мужчине, все еще стоявшему рядом с ней:

— А ну отстань от нее. Сейчас же!

Дребезжание стекла где-то у двери. Сильный ветер не на шутку разыгрался за иллюминаторами. И больше ни звука — полная тишина. Так бывает, когда музыка смолкает внезапно, если певец вдруг оборвет припев.

Тринадцать пар замерли на месте.

Они словно застыли посреди танца под попурри из знакомых мелодий восьмидесятых и все еще тяжело дышали, а когда постепенно начали понимать, что произошло, один за другим поворачивались в ту сторону, куда указывал Джон, к высокому светловолосому мужчине, стоявшему среди них на танцполе.

Микрофон затрещал, когда Джон заговорил в него слишком громко:

— Ты что, не понял? Мы не будем играть, пока ты не уйдешь.

Мужчина попятился на шаг, пошатнулся, он уже не прижимался к женщине. Снова обретя равновесие, он обернулся к сцене и к Джону и поднял вверх средний палец. И так стоял, ничего не говоря и не двигаясь.

Кто-то предпочел уйти с танцпола.

Кто-то склонился к партнеру и зашептал что-то на ухо.

Но были и те, кто нетерпеливо захлопал: играй же, мы хотим танцевать.

Держа палец вверх, мужчина стал пробираться между парами, направляясь к сцене, к Джону.

Откуда-то сзади донесся голос Ленни: «Наплюй, Джон, подожди, пока с ним разберутся охранники», а Джина вздохнула: «Да ладно, пусть уж, раз он так нарезался», даже их басист, всегда молчаливый, на этот раз вмешался: «Зря ты, завтра придет другой такой же».

Джон слышал их.