Он направился к запертой двери своего коридора, там, за ней — его кабинет, пара этажей вверх и несколько дверей после кофейного автомата. Он уже собрался набрать код и войти, но тут заметил мужчину, лежавшего на диване. В руке у того был зажат талончик, лицо повернуто набок, струйка крови, вытекшая из уха, запеклась на щеке. Он что-то бормотал, но слов было не разобрать, Гренс решил, что человек говорит по-фински.

У нее из уха сочилась кровь.

Он подошел еще на шаг. Но от лежащего так разило алкоголем, что подходить ближе Гренс не стал.

Лицо. Что-то тут не так.

Теперь Гренс дышал только ртом. Два шага вперед, и вот он склонился над лежащим.

Мужчина был страшно избит.

Зрачки разной величины — один маленький, другой большой.

Глаза, он видел их перед собой, ее голова на его колене.

Он же не знал, тогда еще не знал.

Он быстро подошел к регистрационному столу. Пара коротких фраз. Руки Гренса сердито взметнулись вверх, молоденький полицейский вскочил и поспешил вслед за комиссаром уголовного отдела к тому пьяному — его, кстати, привезли на такси полчаса назад, и с тех пор он лежал там на диване.

— Отвезти на патрульной машине в неврологическую неотложку Каролинской больницы. Сейчас же!

Эверт Гренс был в ярости. Он поднял палец вверх.

— Сильнейший удар по голове. Зрачки разной величины. Кровотечение из уха. Нечеткая речь.

«А что, если уже поздно», — подумал он.

— Все признаки кровоизлияния в мозг.

Уж он-то в этом разбирается. Знает, что может быть поздно. Что тяжелую травму головы не так-то просто бывает вылечить.

Он более двадцати пяти лет живет с этим знанием.