Гренс велел остановиться в стороне от главного корпуса, хотел чуть-чуть пройтись. Ему необходимо было собраться с мыслями. Она ведь все равно уже ждет.

Он был очень сильно избит. Да, надо сначала разобраться с тем типом, что бормотал по-фински. Из уха текла кровь. Полдня прошло, а Гренс все никак не мог забыть лежавшего на полицейской кушетке человека. Разные глаза: один зрачок маленький, другой увеличен.

Нанесение умышленного вреда здоровью. Нет, этого мало.

Попытка убийства.

Он достал мобильник, позвонил Свену Сундквисту, единственному, кого мог выносить в учреждении, где проработал всю свою сознательную жизнь. Он попросил Свена отложить другие дела, Эверту Гренсу нужны сведения о человеке, который бьет людей ногами по голове, пусть его привезут на допрос, за такое полагается приличный срок за высокими стенами.

Последние сто метров до санатория он прошел медленно.

Гренс приходил сюда двадцать пять лет, по крайней мере раз в неделю: навещал единственного человека, который действительно не был ему безразличен.

Вот сейчас он снова пойдет к ней. Он сделает это с достоинством.

У них была впереди целая жизнь.

Пока он не сбил её.

Он уже давно понял, что картины того дня никогда не оставят его в покое. Каждая мысль, каждое мгновение, они в любой момент могли вновь ожить в памяти, секунда за секундой.

Проклятая покрышка.

Он не успел.

Он не успел!

От воды дуло, Балтика дышала в лицо своими отрицательными градусами. Гренс уставился взглядом в землю, гравиевая дорожка частично обледенела, на здоровую ногу приходилась слишком большая нагрузка, так что Гренсу было трудно держать равновесие, дважды он едва не упал, громко выругался, кляня идиотскую смену времен года и плохую уборку пешеходных дорожек.