Однако что-то толкало меня теперь на новые эксперименты с собственными глазами. Что это было? Откровение? Интуиция? Желание избавиться от физической неполноценности? Любопытство? Бог его знает… Может быть, и то, и то, и то, и все вместе. Но это было так явно и так убедительно, что у меня не нашлось для сопротивления ни сил, ни оснований. И я решил попробовать еще раз. Я снова взглянул на табличку с расплывшимися в мутное облачко буквами и снова моргнул. На этот раз уже совершенно сознательно. Не дожидаясь, пока за меня начнет действовать рефлекс. Итак, я снова моргнул — раз! — и буквы выступили из мутного облачка, снова сложились в стройный ряд и снова наполнились неким, не столь сейчас важным смыслом. Раз! — и опять спрятались в бесформенное туманное облачко. Я моргнул еще раз. Буквы опять повели себя тем же, хорошо уже знакомым нам образом. Я снова смог прочесть надпись на табличке. Но уже через секунду (а может, и меньше) пелена тумана опять скрыла от меня проявившийся на время смысл. Я продолжал моргать. Я моргал без устали. Я моргал, ловил появляющуюся на доли секунды четкость и всеми силами старался удержать это состояние — состояние четкого видения. Когда оно исчезало, я снова моргал. А оно появлялось и снова исчезало. Так же быстро, как и прежде. Буквально на мгновение. На одно лишь мгновение. Но за это мгновение я успевал увидеть то, что в обычном режиме зрения было скрыто от меня пеленой тумана, то, что было для меня недоступно, а стало быть — невозможно.
Да, мне не удавалось растянуть это мгновение, сделать его хоть сколько-нибудь более долгим. Пока неудавалось. Но я мог сделать такие мгновения чаще! Это было в моих силах — надо было только чаще моргать. Моргать и моргать. И я моргал.
Так я простоял перед табличкой около часа. Прохожие, спешившие по домам после трудового дня, завидев меня застывшим перед ничем, казалось бы, не приметной табличкой, останавливались. Они с любопытством изучали ее содержание, недоуменно пожимали плечами и бежали дальше по своим неотложным домашним делам.