Как бы там ни было, а в "Геликоне" была масса достоинств: опилки на полу, запах старого пива и еще более старой грязи, висящей потеками, как честно заработанные медали на суровом воине. Не говоря уже о самой стойке, которая казалась вечной, покрытой шрамами давно забытых драк и свежеразбитых сердец. И самое лучшее - свет был достаточно тусклым, так что, когда смотришь сам на себя в панелях мутных зеркал за полированным черным деревом бара, вполне можно себя убедить, что ты кто-то другой может, тот, кем мечтал когда-то стать.

В тот день, о котором я сейчас думаю, я сидел в кабинке, занимаясь любовью с мисс М., когда зазвонил телефон за стойкой. Майк снял трубку, поговорил и протянул ее мне.

- Это вас, - сказал он.

Я поднял свою возлюбленную и перенес ее на табурет к бару. Схватив трубку, я рявкнул:

- Что надо?

- Боже мой, Вилли, сейчас пол-одиннадцатого утра. И ты уже пьешь?

- А какая зараза этим интересуется? - спросил я и приложился как следует к мескалю.

- Хуже, чем я думал, - сказал осуждающий голос. - Это Герман, твой брат.

- Этим все и объясняется, - сказал я, обрезав его дальнейшие слова. У тебя нет воображения.

- Если бы ты протрезвел, мог бы найти настоящую работу.

- И меня, черт побери, зовут не Вилли! У меня пылали щеки, когда я повесил трубку.

- Ошиблись номером, - сказал я Майку, подвигая к нему по стойке телефон. Он только криво улыбнулся - знал, что произошло. У нас с Майком были свои отношения - такие, которые могут быть только с барменом по-настоящему высокого полета.

Вернувшись к себе в кабинку, я отодвинул второй пустой стакан и стал дальше попивать мескаль, мрачно вспоминая свой пустой офис и последний подписанный мной контракт. На шесть месяцев, и я ни слова еще не записал в блокнот, не говоря уже о компьютере. Лениво вертелась мысль позвонить Рею Майклу, моему бухгалтеру, который следил, чтобы моя жизнь не понеслась прямиком в ад на тачке, пока я плевал на все и крутил роман с мисс М.