Казалось бы, чего проще — остановка. Однако лошадь должна остановиться быстро, но плавно, чтобы не казалось, что она наткнулась на невидимое препятствие. Обе передние ноги и обе задние выровнены как по линейке. Шесть секунд абсолютной неподвижности. Даже если она махнула хвостом, отогнав муху, это все равно ошибка.

Понимая мою полную неосведомленность, тогдашний начальник нашего клуба, старейший конник, заслуженный мастер спорта Елизар Львович Левин принял единственно правильное решение — дать мне лошадь, которая умела что-то сама, чтобы я у нее смогла набраться опыта.

Так мне досталась арабская кобылка Капля. Она была своенравным, капризным чертенком, с тонкими черными ножками в белых носочках. Любимым ее развлечением было изображать, что она чего-то боится — кур, которые бегали по двору, клочка газеты, уносимого ветром. От всего она норовила шарахнуться.

Я до сих пор не могу точно утверждать, что было притворством, а что — подлинной робостью. Позже я узнала, что лошади плохо видят и потому бурно реагируют на любой предмет необычной формы, неожиданно оказавшийся в их поле зрения, будь то предохраняющий от солнца зонтик, под которым сидит судья, или чей-то пестрый плащ. Важно, чтобы лошадь доверяла всаднику, тогда таких неожиданностей будет меньше. Но полное доверие тоже порой чревато неприятностями. Пепел, с которым связана большая часть моей жизни в спорте, настолько привык полагаться на меня, что когда мы выезжали на прогулку в лес, совершенно не смотрел под ноги и спотыкался о каждый корень.

С Каплей прежняя хозяйка и рассталась в известной мере по причине пугливости. Но я была в восторге: раньше, в прокатной группе, приходилось седлать то одну, то другую лошадь, а тут — своя! И не дважды в неделю — каждый день!

5

Первые два года выездки совпали с первыми двумя курсами университета.