И это понятно: ведь, пройдя «мягкие роды», они приходят в мир без родовых травм, а значит, без агрессии и обид. Их не отрывают от мамы в первые минуты жизни, а водная среда не дает им забыть данные Богом навыки задержек дыхания. Первое, что они видят, появившись на свет, — это глаза мамы, улыбка папы. Их не берут чужие равнодушные руки, их не заворачивают в пеленки, лишая возможности двигаться. Они «воссоединяются» с семьей, и это чувство защищенности, любви делает их в последующей жизни по-настоящему добрыми. Они не могут быть завоевателями, покорителями, угнетателями. Но это — не признак слабости; сильный человек всегда добр. И нам, взрослым, рядом с такими детьми живется счастливее. Мы знаем это совершенно точно потому, что много раз видели, как одной только улыбкой старший сын Чарковского, юный Константин Игоревич, мог утихомирить спорящих, «снять» нервозность, агрессию, уныние. И очень трудно было не улыбнуться ему в ответ, как бы ты ни был в тот момент раздражен, измучен, печален. Часто люди, приезжавшие к Чарковскому, спрашивали шутя: «Где вы взяли такого ребенка?!» Таких детей не берут. Их сотворяют. И творчество это начинается задолго до их физического появления на свет. Мы готовимся И хотя для других его еще нет в этом мире, я-то всегда знаю, какое у него сегодня настроение, как он себя чувствует. Каждый день разговариваю с ним, рассказываю обо всем, что вижу, о своем пошлом и о том, как мы будем жить, когда он родится… А вчера мы с малышом так хорошо уснули!.. Шли по зеленому лесу, я держала малыша за руку. Вид у малыша был серьезный: он меня чему-то учил. И я чувствовала себя маленькой, а его – мудрым. Из письма «— Лучше приходи всегда в один и тот же час, ~ попросил Лис. ~ Вот, например, если ты будешь приходить в четыре часа, я уже с трех часов почувствую себя счастливым. И чем ближе к назначенному часу, тем счастливей… Я узнаю цену счастью! А если ты приходишь каждый раз в другое время, я не знаю, к какому часу готовить свое сердце…»