Но вместо этого приходится шагать по самому пеклу. А на плечах грузный рюкзак с лодкой, пот льет, мухота кругом гудит. И хоть бы ветерок дохнул! Иду и хватаю ртом воздух, сам как рыбина. Вдруг, кажется, потянул ветерок. Снимаю жаркую шляпу, ловлю дуновения, раскаленную голову подставляю. В висках стучит, шагаю, шагаю, тяжело, истомленно.

Наконец дорога снова вступает в прохладу осинового колка. Еле вытянул сорок минут хода - отдых, отдых! Бросаю на траву удочки, сваливаю груз и валюсь на землю, плечами на рюкзак. Ффу-у... Тень, прохлада, минуты отдохновения. А плечи на реке успел зажарить - горят под лямками огнем. Когда солнце пригрело, комары на воде отстали, я снял гимнастерку и, гоняя поплавок, загорал. Только могучие слепни (по-сибирски пауты) выписывали гудящие круги. Гул их грозен, а садятся как-то тихонько, обманом, и замечаешь его, когда он жиганет. Аж подскочишь в лодке, словно ожгли прутом! Мне как-то один дед-попутчик разъяснял:

- Комары в жару не летают, потому что боятся жир вытопить, а пауты в сумерках и в пасмурь не летают - боятся, что от сырости бархатный кафтан слиняет. А мы, человеки, и тех и других боимся и пуще того - мокреца. От комаров есть сетки и мази, от паутов можно отбиться, а как коварно язвит мокрец! Иногда с утра сразу не поймешь - жжет шею, будто ее натерли ядовитым зельем, и на запястьях выросли крапивные волдыри, хотя вроде и нет никакого гнуса. А это он, мокрец, мельчайшая серая пыль, вроде той, которую видно в комнатном солнечном луче, мельчайшая и подлая пыль гнусная.

Какая только нечисть не водится на Кандате! Ну и речка...Неужели когда-нибудь кончится эта изнуряющая духота, неужели все-таки доберусь домой? До прохладных комнат городской квартиры, до освежающей ванны и журчащей из крана прозрачной воды. Надо подниматься, надо! Сейчас, еще минуточку полежу и...