Однажды в пятницу вечером, придя домой с работы, я объявил своему ризену, что завтра мы поедем с ним далеко в горы на электричке. Он внимательно выслушал меня, наклонив свою хитрую морду набок и свесив язык. Обмозговав сказанное, пес на секунду замер, засиял неповторимой ризенской улыбкой и, восторженно хрюкнув, залился оглушительным, звонким лаем. Затем понесся в гардероб и стал с остервенением стаскивать с вешалки наш походный рюкзак. Он был готов ехать сейчас, немедленно. Ведь это так интересно.

Большего труда стоило мне уговорить его подождать до утра.

Ночь он спал неспокойно, что-то выкрикивал во сне, несколько раз просыпался, подходил к моей постели и тихонько толкал меня в плечо.

В шесть утра он уже был на ногах. Я слышал, как он слонялся по квартире, подходил к гардеробу и, наконец, не выдержав, стал настойчиво теребить меня. Делать нечего, пришлось подниматься.

Быстро сбегав на улицу по своим делам, в одно мгновение, проглотив завтрак, пес стал с усердием помогать мне в сборах. Усердие било через край. Он тащил мне все, что по его собачьему разумению, должно было пригодиться в неведомых горах.

Прежде всего, он притащил и стал засовывать в рюкзак свои любимые игрушки — теннисный мячик, плюшевых зайца и крокодила.

Мне стоило большого труда, терпения и времени убедить его в том, что эти вещи там совершенно не нужны. Он злился, гавкал, снова хватал игрушки и снова запихивал их в рюкзак.

Наконец, видимо поняв, что хозяина не переубедить, бросил все свое добро посреди комнаты, надулся, лег в углу и стал оттуда наблюдать за моими сборами. Но как только дело дошло до укладки в рюкзак его походной чашки, фляги с водой, бутербродов и целлофановых пакетов с его любимыми яблоками и бубликами, грусть моментально исчезла и на морде моего ризена опять сияла широченная улыбка.