Возле машины аккуратно сделал все свои собачьи дела, с аппетитом похлебал из миски свежего кефира, без возмущения дал вытереть мордочку, потом забрался на заднее сиденье, обнюхал расстеленное одеяло и, удовлетворенный осмотром, блаженно растянулся на нем.

В дороге щенок вел себя спокойно. Немножко вздремнув, он стал карабкаться по дивану и выглядывать в боковые окна машины.

Мелькание окружающего пейзажа закружило ему голову, однако природное любопытство требовало непременно узнать, что же там за окном. Поэтому что-то, покумекав, он решил, что самое лучшее, забраться на спинку дивана, лечь на пузо и смотреть в заднее стекло на убегающую ленту дороги. Так он там вскоре и заснул в позе льва.

С первых минут нашего знакомства меня поражала его самостоятельность и деловитость. Ни единого писка, нытья или скуления я от него не услышал.

Когда мы вошли с ним в наш дом, и я опустил его на пол в коридоре, он твердо встал на все четыре крупные лапы, широко, как матрос на корабле, расставил их, молча, внимательно и сосредоточенно осмотрелся, утвердительно тявкнул и вразвалочку пошел в комнату.

Там на середине ковра присел и сделал первую, аккуратную, большую лужу. Сам же, гордо осмотрел всех присутствующих и, постояв в позе завоевателя минуту-другую, отправился открывать для себя другие помещения.

На каждом объекте он оставлял аккуратные лужицы, а на кухне совершил самый тяжкий собачий грех.

Молча наблюдавшая за его похождениями хозяйка — чрезвычайный блюститель домашней чистоты, не выдержала такого надругательства и заявила: «Завтра же отнеси и отдай его в клуб!»

Все во мне взорвалось. Я схватил ставшего для меня родным щенка. От неожиданности он взвизгнул и плотно прижался ко мне. Как можно спокойнее, но твердо ответил: «Ну уж нет. У нас с ним теперь одна судьба».