– Между прочим, сюда, в пустыню, приезжают жить люди со всей Америки. В Юме тепло даже суровыми зимами.

– Здесь хорошо тому, кто любит вдыхать вместе с воздухом и песок.

– К чему ты клонишь? – поинтересовался Санни Джой.

– Ни к чему.

– Давай-ка начистоту! Что тебя гнетет?

– Ты говорил, что племя фактически осталось без вождя, так?

– Правильно.

– А я вождь своего народа.

– Таковы твои слова.

– Твое племя и мой народ одной крови.

– Ты говорил, что мы очень дальние родственники, – напомнил Санни Джой.

– Наши народы слишком долго жили вдали друг от друга. Настала пора объединиться.

– Мы и так едины. Во всех нас живет дух Сан Он Джо.

– Правильнее говорить дух Синанджу. Как мы можем быть единым народом, если живем порознь? – возразил Чиун.

– Теперь я понял. Что ж, мы всегда готовы принять твой народ.

– Не об этом речь, – поморщился кореец.

– Тогда скажи прямо, чего ты хочешь, – без тени улыбки сказал Санни Джой.

– Все твое племя должно отправиться вместе со мной в деревню наших общих предков. Прах Коджонга тоже должен быть перевезен туда, где покоится его отец, Нонджа, и его брат-близнец Коджинг.

Какое-то время Санни Джой Ром молчал. Где-то неподалеку раздался предостерегающий бряцающий звук гремучей змеи.

– Родина племени Сан Он Джо здесь, – тихо произнес Санни Джой. – Здешние звезды, ветер, солнце и луна знают нас, а мы их. Наша родина только здесь, и нигде больше.

– В моей деревне вы не будете знать нужды.

– До тех пор, пока не наступит безработица. А в таких случаях вы обычно начинаете топить своих детей женского пола.

Глаза Чиуна вспыхнули недобрым огнем.

– Кто сказал тебе об этом? Римо?

– Кто же еще?

– Со времен правления династии Минг в деревне Синанджу не был утоплен ни один ребенок, ни женского, ни мужского пола! – громко заявил Чиун.

– А мы своих детей вообще никогда не топили, – тихо произнес Санни Джой.