Я продолжаю умирать со смеху наедине с собой. У меня это бывает. Начну придумывать, и сплошная умора. Но мои забавы прерываются прибытием паровозика. На момент показалось даже, что я на желдорожном переезде. Я отступаю назад, и Фуасса въезжает. Астматический криз еще с ним. Он входит, согнувшись вдвое и держась за грудь. Дышит со свистом, сердце работает как шатун. Он кивает нам балдой и обрушивается в кресло. Потом вытаскивает из кармана халата маленький пузырек с резиновой грушей на горлышке и пшикает себе в выхлопную трубу. Мало-помалу его дыхание восстанавливается.

– Эта лестница, – бормочет он.

– Не нужно было беспокоиться, – говорю я с жалостью. – Мы могли бы и сами добраться до вашей комнаты.

Он улыбается нам, делая едва уловимый жест рукой.

– Когда-нибудь я там и останусь, – пророчествует он. – Вы хотели со мной поговорить?

– Я бы хотел взглянуть на остальные банкноты, – говорю я. – Это возможно?

– Конечно.

– Вы их не положили в банковский сейф! – удивляюсь я? – Не очень-то осмотрительно хранить дома такую сумму наличными.

– У меня домашний сейф. К тому же я жду, что в любой момент за деньгами придут.

Он набирает в грудь воздуха и кричит:

– Мадам Ренар!

Это входит в ритуал показа собственного достоинства. Он путается с усатой и даже в чем-то зависит от нее, но, когда гости "у домэ", он зовет ее мадам Ренар.

– Могу я вам что-нибудь предложить? – любезно интересуется Фуасса. – Вы уже обедали? Тогда бокал шампанского. Вы не могли бы сами, дорогой месье Пино...

Он смотрит в сторону двери и зовет снова, но напевным тоном:

– Мадам Ренар!

Мисс Волосатик упрямится с ответом. То ли обиделась, то ли вдруг лопнули подвязки? Не знаю.

– Ну что у нее там стряслось? – страдает Фуасса. – Она не хотела, чтобы я спускался и... Он понижает голос: