- Ты с ней ознакомился? - спрашиваю я. Пино переворачивает розетку с ванильным кремом на свой красивый экс-новый костюм, с помощью ложечки собирает и доедает крем с обычным смирением и качает головой.
- Я видел ее один раз. Добропорядочная женщина: под пятьдесят, неплоха на вид, серьезна.
- Разузнавал подробности?
Выясняется, что особенного сказать нечего. Муж умер в ссылке во время войны. Взрослый сын работает метрдотелем.
- С астматиком трахается?
- Вероятно, но не будем сплетничать.
Браво, Пинюш! Невинный старикашечка!
- Раз уж ты давно ведешь расследование, у тебя должно сложиться какое-то мнение?
- Сложилось множество разных, - провозглашает Преподобный, - что эквивалентно никакому.
- Прекрасно сказано, о мудрейший из мудрейших.
- Сначала, - говорит он, - я думал, что Фуасса псих. Затем я решил, что умер кто-то из его родственников и по неизвестной причине ему прислали остатки громадного наследства...
Он останавливается.
- Но это не подтвердилось. Тайна, Сан-Антонио. ТАЙНА!
- А если мы посетим Фуасса? - подсказал я.
- Когда?
- Да прямо сейчас. Тут ведь почти рядом. До Воскрессона восемь километров.
- Для чего?
- Разнюхать. Если в расследовании нет никаких позитивных элементов, пробуют прочувствовать атмосферу. Метод Мегрэ, Пинюш. Цедишь кружку пива, разглядывая окружение хозяина бистро, и все усекаешь. Вот уже тридцать лет, как Сименон нам это объясняет.
- Ну что ж! Идем, - вздыхает он. - Только пришел - опять идти.
Аллея Козлят окаймлена кокетливыми усадьбами.
- Здесь, - говорит Пинюш. - Нормандский домик. Там, справа.
Низкая стена, деревянный портал, окрашенный под кованую сталь, лужайка в глубине сада, очаровательное жилище, фасад которого украшен орнаментом деревянных балок в нормандском стиле...