- Вот они. Могу показать под микроскопом: полное соответствие краев.

- Я вам верю, старина, я вам верю. Дорогой Сан-А подпирает подбородок, демонстрируя сомнение.

- Стало быть, папаша Фуасса соврал, говоря, что взял купюры из семи разных пакетов?

- Похоже на то.

Не говоря ни слова, я снимаю трубку треплофона и вызываю Пино. Старый матрасник на проводе, собственной персоной. Он сообщает мне, что только что принял первую утреннюю рюмку мускателя и интересуется, который сейчас час в Сен-Клу. Поскольку уважаемый живет в Венсенне, то можно понять его стремление к точности.

- Скажи-ка, Дорогое Сокровище, это ты выбирал образцы купюр из пачек?

- Нет, я попросил Фуасса, и он их принес.

- Они были сколоты вместе?

- Нет, они лежали в конверте, который ты получил-с в собственные-с руки.

На меня снизошло озарение.

- В общем и целом, мой оккультист, ты никогда так и в глаза не видел эти четырнадцать миллионов?

Молчание рахитика, измеряющее всю глубину моего замечания и его недомыслия.

- Верно, - признает он по прошествии интенсивного отупления. - Ты верно излагаешь: вообще-то, я их никогда не видел! Он мне показывал обертки, купюры, но все вместе - нет!

- А сейчас ты уже рискуешь так и не полюбоваться ими, милое старое отребье, потому что их украли. Загляни до обеда, побеседуем...

Я отключаюсь, пока он пытается рассказать о варикозных язвах соседского сапожника.

Треплофон - это предатель. Как только вы начинаете им пользоваться, он спускает с вас шкуру. Едва я положил трубку, он начал наигрывать "возьми меня скорее, милый, мне так плохо без твоего... уха". Я внимаю призывы. Голос с овернским акцентом сообщает мне, что он из кафушки снизу.

Я осведомляюсь снизу от чего, ибо на нижнем этаже Большой Хижины нет никакой кафушки. Голос, становясь гнусно-овернским, сообщает, что заведение расположено под апартаментами Берюрье. Он добавляет, что помощник инспектора Берюрье хотел бы срочно меня увидеть по поводу преступления этой ночи.