- Ты станешь милашкой, Толстяк, - обещаю я, чтобы скрасить его убогое настоящее.
- Ну, я никогда не буду на обложке журналов мод, - отказывается Толстяк. - У каждого в жизни свое гнездо. Моя стезя - суп-жульен и седло барашка; фруктовый салат - это для мисс Шпингалет. Старшему инспектору необходимы калории. На морковном соке не осилишь двести кило в толчке.
Он ностальгически глядит на свои красивые плечи орангутанга, покрытые шерстью и шрамами. Да, он не плотоядный, наш Берю. В разворошенной койке, с огромным брюхом, по которому вьются зигзаги следов многочисленных хирургических чревосечений, с обильной щетиной, усталым взглядом и ртом в форме вентиля сливного бачка, можно сказать, чудовищный король лентяев или околевающая корова, на выбор.
- Ты хотел меня видеть, о преданный друг?
- А, да, подай-ка мне эту мятую штуку, из-за которой я чуть себе морду не разбил.
- Это называется "Аврора", - говорю я, перепасовывая газету.
Он останавливается на первой странице, где расположено фото дамы Ренар.
- Я хотел тебе сказать, что я знаю эту дамочку с претензиями, изрекает он. - Я прочел статью и сказал себе, что это может полить воду на твою мальницу...
- Давай, я весь внимание.
- Эту мамашу я встретил в прошлом году. Она была кассиршей в гостинице около Восточного вокзала.
- Верно. И при каких же обстоятельствах ты ее узнал? Ты что, прищучил какую-нибудь монашку в ее борделе?
Берю изображает выражение ужаса.
- Не ори так громко! - умоляет он. - Если Берта, у которой такой слух, тебя услышит, это будет целая драма: она же ревнучая, как тигрица! Нет, я узнал эту добрую женщину не в частном порядке, а во время расследования.