Беле ничего не оставалось, как согласиться на предложенные условия, других источников дохода у него в Италии не было, да и быть не могло. В Венгрию он твердо решил не возвращаться. Гуттманн попал в своеобразную ловушку — уйдя от социалистического госдавления, он очутился в итальянской «профессиональной чащобе», где предстояло выживать по чужим законам. И он их принял Президент «Падовы» сахарозаводчик Валентине Цезарин и правление клуба считали, видимо, что ничем не рискуют, выдвигая своеобразную систему премиальных.

Да уж…

После 13-го тура провинциальная «Падова», только второй сезон по возвращении проводившая в серии «А», взобралась на второе место. Впереди был лишь «Ювентус», позади оба миланских клуба и «Лацио». Газету с таблицей в качестве своеобразной реликвии Гуттманн сохранял еще очень долго.

Бела, который поставил команде осмысленную игру, стал популярен и в городе, и в клубе. Но; не у всех. Часть клубных деятелей желала вернуть предшественника Гуттманна — Пьетро Серантони, чемпиона мира 1938 года. Причина была проста и материальна. Клуб выделил Серантони приличную сумму на покупку бензоколонки, получить обратно не мог, «так пусть теперь отрабатывает, тренируя команду вместо этого венгра». Тем более что необходимость платить премиальные Гуттманну просматривалась все явственнее, ведь «Падова» отобрала в первом круге у грандов пять очков из десяти (кстати, «Рому» «Падова» обыграла дважды -1:0 и 4:1, но это «личное», так как за «Рому» добавка не предусматривалась).

Кроме того, внутри команды начал мутить воду некий югославский игрок, которого Гуттманн посадил в запас. (В сезоне-1949/50 в «Падове» числился бывший вратарь загребского «Динамо» Звонко Монсидер. Возможно, именно он «герой» этой истории. Во всяком случав, он сыграл за «Падову» в описываемом сезоне всего семь матчей. Были ли еще тогда балканцы в команде, докопаться не удалось.) Этот юг обвинил Гуттманна в элементарном вымогательстве, то есть постановке в основной состав за деньги.