В тот же день новый знакомый пришел в конюшню на вечернюю раздачу кормов. Остановил в коридоре Филиппа.

— Здорово, любитель лошадей!

— Мы, чать, все тут любители, — не понял конюх.

— А ты от рождения, поскольку зовут тебя Филиппом.

— Ну и чего?

— А того, что по-гречески «иппос» значит «конь», отсюда «ипподром» — место для лошадей, «гиппопотам» — речной конь, а ты — и есть самый что ни на есть заядлый любитель-лошадник.

— Эка ты!.. Когда так, с тебя пол-литра.

— Одной, значит, тебе мало?

— Как так? - сразу присутулился Филипп.

— Или у тебя день рождения нынче?

— Нет, ты чё?

— А так, что ты, видать, правда, заядлый любитель, только не лошадей, а этого дела...

— Ни росинки на язык не капнуло! — таращил глаза Филипп, изо всей мочи изображая из себя святого постника.

— А ну дыхни!

— Вот еще, делать мне нечего больше!.. И что ты за ревизор?

— Ревизор — не ревизор — верно, но чтобы ты мне вот этого жеребенка всегда в большом порядке содержал. А повторять я не люблю.

И ушел, как не было его.

— Чей-то он раскомандовался? — заметелился после времени Филипп.

Федя, работая конюхом, мечтал стать жокеем и уж видел себя знаменитым мастером, а только что ушедший из конюшни человек был для него подлинным кумиром. И он строго урезонил напарника:

— Это самый великий в нашей стране ездок из всех когда-либо вдевавших ногу в стремя!

Филипп поковырял в зубах сухим стебельком клевера, вяло согласился:

— Оно, конечно, Насибов... Он, баил кто-то, недавно в Америке шибко сильно с Гарнира сверзился...

— Не он «сверзился», а перед ним французские лошади споткнулись, Гарнир наскочил на них — тут ведь одно мгновение! Николай упал, разбил лицо, а пока вставал, все лошади ушли больше чем на двести метров. Он снова прыгнул в седло, догнал и был все же шестым.