Тарасова даже не показала вида, что возмущена или ошарашена моим хамством. Она лишь подняла на меня тяжелый взгляд:

– Вы видели хоть один наш спектакль?

– Пока нет, но…

Собеседница медленно поднялась со стула, вытянула унизанную кольцами и браслетами руку по направлению к входной двери и, не меняясь в лице, хорошо поставленным голосом произнесла:

– Вон!

С пятого этажа (о том, чтобы дожидаться лифта на тарасовской площадке, не могло быть и речи) я скатилась стремительно. Короткое словечко преследовало меня в ночных кошмарах и на редакционных дежурствах. Я утешала себя лишь тем, что больше никогда и ни за что не подойду к Тарасовой на пушечный выстрел. Благо в большом спорте она, на мое счастье, больше не появится. Но я ошиблась. Три года спустя мы столкнулись на трибуне московских «Сокольников».

Я не узнала тренера. Тарасова похудела килограммов на тридцать, поменяла макияж, стиль одежды. Некие смутно-тревожные ассоциации вызывала лишь манера держаться.

– Кто это? – вполголоса спросила я Елену Чайковскую, с которой на тот момент мы уже были неплохо знакомы.

Чайковская вытаращилась на меня в недоумении:

– Ну ты даешь! Это же Таня Тарасова…

Стыд, надежно загнанный за три года в самые закоулки подсознания, накрыл меня омерзительно липкой волной. Выскочив на лестницу, я, как воришка, стала пробираться в направлении выхода на улицу, с каждым шагом все отчетливее понимая, что это не решение проблемы. Может быть – шанс.

Именно в этот момент из противоположной двери холла появилась Тарасова и, не глядя по сторонам, направилась в сторону раздевалок.

Я решительно двинулась следом:

– Татьяна Анатольевна!

Ответный взгляд тренера был выжидательным. Она остановилась, не произнеся ни слова.

– Вы помните наше неудачное интервью три года назад?

– Помню.

– У меня к вам большая просьба. Дайте мне вторую попытку.

Повисла пауза. Тарасова продолжала меня разглядывать, как лягушка – мелкого жука, не выдавая эмоций. Наконец произнесла: