В ответ на приветствие Сивакова она молча кивнула.

Он сел на кожаный диван у противоположной стены.

Она посмотрела на Сивакова без всякого выражения, обеими руками поправила волосы на затылке, отчего с тесноватой блузки чуть не посыпались пуговицы, и повернулась к оперу за столом. Тот прекратил кусать авторучку и торопливо что-то писал.

Громко отмеряли секунды напольные часы в деревянном корпусе с позолотой. Сверкающий маятник раскачивался, отвлекая внимание. Облокотившись на колени и сцепив руки в замок, Сиваков думал, что женщина вызывает у него какие-то белогвардейские ассоциации. Воображение так и рисовало картинку: вороной жеребец, наброшенный на плечи китель, фуражка с казачьей кокардой, «наган» в скрипящей кобуре… А в глазах - холодная ненависть дочери графа, которого крестьяне подняли на вилы и чье родовое поместье сожгли. «Над Доном угрюмым идем эскадроном, на бой вдохновляет Россия-страна… Раздайте патроны, поручик Голицын, корнет Оболенский, надеть ордена…»

- Вот, все! Больше ничего не хотите добавить, Елена Аркадьевна?

Она отрицательно покачала головой.

- Тогда прочитайте и распишитесь… - опер толкнул к ней по столу протокол допроса. Как разглядел Сиваков, исписано было чуть больше одной страницы. Он тихо вздохнул: можно дать голову на отсечение, что она не поведала и миллионной доли того, что могла. И вовсе не потому, что вознамерилась скрыть нечто ценное: просто эти спортсмены и не пытались выведать у нее серьезные тайны. Уже задавая вопросы, они были настроены на то, что дело о взрыве окажется неподъемным и навсегда зависнет «глухарем».

Елена Аркадьевна читала долго. Потом взяла авторучку, расставила несколько пропущенных запятых и только после этого расписалась.

- Можно мне посмотреть? - не дожидаясь ответа, Сиваков перехватил бланк, который женщина пустила по столу обратно к сотруднику.