А Вольф-шпицу взяли, да оставили шерсть и расцветку прародителя. Представляете, как воротят от него носы остальные собаки? Мол, «что за у Вас, батенька, за фасон?» или «о, прабабушкино пальтишко?». Представьте себя, современного человека, с внешностью питекантропа. Шерсть, надбровные дуги, челюсть, руки до колен. Хорошо ещё, если вы боксёр, а если — дама? И после всего этого Вольф-шпиц человеколюбив? Думаю, что он просто не в курсе, кто его таким сделал. Считает, бедняга, что сам таким уродился и надеется, что придёт время и он, как гадкий утёнок… Не придёт.

Впрочем, волчья шкура, хотя и не в моде у собак, имеет свою прелесть. В ней тепло и патриотично!

12. ЯПОНСКИЙ ШПИЦ

Когда кухарка принесла Николеньке казённый конверт, он был уверен, что там приказ из канцелярии банка о его увольнении. Делано позёвывая, он вскрыл плотную коричневую бумагу, прочитал написанные каллиграфическим почерком строки и оцепенел. Перечёл ещё раз и понял, что в его жизнь ворвалось нечто невероятное, что надо срочно что-то делать, бежать, запеть, выпить водки, закричать, упасть в обморок. Николенька присел на стул и опять уставился на письмо, в котором некий г-н Арефьев И. М. уведомлял Николая Мохова, что его дядюшка, проживающий в Москве на Покровке, скоропостижно скончался и оглашение завещания состоится в полдень 12 ноября сего года. И он, Николенька, упомянут в этом завещании!

То, что у него есть дядя, подлец и миллионщик, ему рассказывала покойная матушка, однако, из-за давней ссоры все родственные связи были разорваны. Правда, какие-то слухи, что брат фантастически богат и холост, до неё доходили. В Москве проживала и вторая сестра, но письма от неё приходили крайне редко, а со временем и они прекратились.

— А, вдруг, всё мне одному? — шептал Николенька, садясь в поезд. — Да, пусть, хоть половина, пусть треть. Пусть, хоть десятая доля! Сразу куплю дом в Москве, платье приличное и, буду, только есть, пить и спать. И, что бы никакой службы…