Именно нашим, современным пониманием коллективизма обусловлена во многом та тактическая идея, которая определила сущность игры сборной СССР на чемпионате мира и Европы в Вене.

И раньше, до этого чемпионата, мы использовали тактику силового давления. Вспомните, пожалуйста, как в матче с чехословацкой командой в Любляне эта тактика принесла нам успех на первых же минутах.

Однако тактика силового давления в нашем понимании: совершенно не похожа на ту тактику силового давления, которую изобрели на родине хоккея – в Канаде.

Принципиальное отличие заключается в том, что канадские защитники фактически не участвуют в решении игровых задач, связанных с этой тактикой, они быстро раскрывают зону, действуют позиционно, не ввязываются в рискованную борьбу, теряют территорию. Наши же защитники, запирая соперника в его зоне, довольно активно участвуют в атаках. Вспомните, например, что первая шайба в ворота чехословацкой команды в Любляне была заброшена после того, как А. Рагулин овладел шайбой в углу поля.

В нашей интерпретации тактики в силовом давлении участвуют пятеро хоккеистов, а у канадцев – лишь трое. Но втроем против пятерых – в матче равных команд успеха не добьешься.

Иначе трактуем мы в этой тактике и смысл силового столкновения: если у канадцев игрок сталкивается только для того, чтобы отделить соперника от шайбы, то наш, сталкиваясь, должен не терять контроль над шайбой, а второй хоккеист у нас при этом старается не только подхватить шайбу, но следить и за тем, чтобы прервать пас, если контратака соперника все-таки удается. Наконец, третий игрок у канадцев главным образом перекрывает борт, мы же призываем наших хоккеистов опекать кого-то из соперников – того, кто может участвовать в атаке.

Довольно часто использовали мы в ответственных матчах и прессинг в собственной, своеобразной интерпретации.

Но вот после Любляны появилась идея сочетания этих двух тактических идей.