Религии вообще возникали ведь не на пустом месте. Хотя и в неимоверно искаженном виде, но в основе любого религиозного мифа лежало представление непременно о реальном — об окружающем конкретном мире. Человек каждодневно подчинял его себе и вместе с тем сам являлся продуктом его, — так же, как любое животное или растение, которых он добывал себе в пищу. Поначалу он считал их вследствие этого равными себе, а себя — таким же, как они. Он не видел ничего необыкновенного в том, что, допустим, медведь стал родоначальником какого-нибудь одного человеческого рода, волк — другого, орел — третьего. Мы и до сих пор сталкиваемся с этим в старинных народных сказках. Там вся природа очеловечена — человек считает себя полностью слитым с нею.
В основе каждого религиозного мифа лежали представления человека о реальной природе, с которой сталкивались племя и род, о реальных отношениях, существовавших между людьми внутри племени и рода, о связях племени и рода с другими племенами и родами. И если этап, проходимый в своем развитии одним племенем, был одинаков с таким же этапом, проходимым другими племенами, то и религиозные представления их не могли не совпадать — по крайней мере, в основном.
Близко ли от Средней Азии до Северной Америки! Между тем древнейший миф о братьях-близнецах Ормузде и Аримане, которые, несмотря на то что они — близнецы, всегда враждуют между собой (и в результате их борьбы создается мир), — этот древнейший миф зороастрийской религии, возникшей здесь, в Средней Азии, как две капли воды похож на легенду о сотворении мира североамериканских индейцев-могавков из племени ирокезов. Только у них близнецы называются не Ормузд и Ариман, а Иоскега и Тавискарон.