Трусом Бим никогда не был — прыгнул. Яркий хвост треснул в его зубах, крепкий удар клюва раскровянил нос. Шерсть вместе с кусочками кожи сыпалась с морды Бима, петух ощипывал ее яростно и быстро. Если бы хвост птицы был чуть покрепче, неизвестно, кто оказался бы пойманным. Клюв долбил, долбил, целился достать глаз. К счастью для Бима, хвост треснул снова, остался в зубах, а птица, не такая красивая теперь, подняла настоящий переполох. Куры ныряли под проволоку, перелетали через нее, в воздухе кружили перья. Некрасивая злая птица убегала тоже, и никакая сила не заставила бы Бима ловить ее еще раз.

Дед Игнат, хозяин сторожки, застал самый конец куриного переполоха. Щипаный петух, видно, и ему не понравился, и он принялся ругать Бима:

— Ты что делаешь!? Разбойник ты эдакий! Почто его красоты лишил? Ух, я тебя!

Вечером этого дня хозяин сторожки пришел к Николаю Васильевичу, долго о чем-то рассказывал, кивал на собачью будку, проволоку над ней. Уходя, дед погрозил Биму пальцем:

— Чешется морда-то? Чеши-чеши! Предупреждал ведь — получишь. Мой петя с вашим братом так разговаривает!

С этого дня детство для Бима кончилось. Его посадили на цепь, дни сделались похожими друг на друга. Пришлось привыкать и к будке — от дождя одно лишь спасение. С утра до вечера позванивали над головой три метра цепи. Десять шагов от будки к дому, десять — от дома к будке. Не порезвишься. Площадь около будки медленно засорялась обглоданными костями, пустыми консервными банками, старыми солдатскими мисками. Если хозяин вспоминал о Биме, приносил ему в такой миске еду. Уносить их позабывал. Можно было пересчитать эти миски и узнать, сколько раз за эти дни Бима кормили.

Лето стояло жаркое, скрыться в тени от солнца цепь не позволяла. А оно безжалостно палило, особенно в те дни, когда хозяин забывал налить воды в миску. Иногда Биму казалось, что его жизнь медленно и мучительно подходит к концу. Не жизнь — пытка, и сколько она будет длиться, Бим не знал.