Николай Васильевич оставил гостя, чтобы не отвечать на новые вопросы, поспешно вышел на улицу. Морозило. Мягко опускался на землю снег, поздняя осень встречала зиму. Ни следов, ни самого Бима нигде не было. «Прячется от меня? А что если…» Простая мысль осенила его, и он ухватился за нее, поторопился вернуться в дом. Быстро открыв чемодан, он затолкал во все карманы банки мясной тушенки, извинился перед гостем:

— Я сейчас. Баночки забыл передать! — гость сидел за столом, а перед ним были разложены веером новенькие червонцы. Николай Васильевич сделал вид, что не видит их, еще раз извинился и поторопился выйти.

— Значит так, — едва отдышавшись, говорил прапорщик солдатам, — каждому по банке тушенки. Кто встретит Бима, открыть банку, и подзывайте его. Поводков всем не хватит. Режьте бельевую веревку. Вопросы есть?

Вопросов не было, задача казалась простой.

— Жду дома, отъезд из лагеря в тринадцать ноль-ноль!

До тринадцати ноль-ноль Николай Васильевич несколько раз оставлял гостя одного, выходил на улицу покричать Бима. Ровно в тринадцать у дома засигналила крытая автомашина, один из солдат постучал в дверь:

— Разрешите? Товарищ прапорщик, — стал докладывать с порога солдат, — ваше задание не выполнено! Бима ни в лагере, ни за лагерем нет! Разрешите вернуть тушенку?

Солдат выкладывал из кармана банки, с удивлением смотрел на червонцы, разложенные на столе. Когда он закрыл за собой дверь, Николай Васильевич тяжело вздохнул, попросил гостя убрать деньги:

— Нет Бима! Пропал, понимаете. Вот так…

Снова сигналила машина, покупатель собирал со стола деньги, а Николай Васильевич торопился запихнуть в чемодан банки мясной тушенки. Не теряя надежды, что пес найдется, он посадил покупателя рядом с шофером, сам сел с краю. Пока выезжали из лагеря, он несколько раз приказывал остановить машину, звал Бима. Уже за лагерем он велел остановиться еще раз, вышел из машины и долго-долго смотрел в одну сторону. Выругавшись, он кому-то погрозил кулаком, прыгая на подножку, вслух пожелал Биму: «Чтобы ты сдох!»