Вратарь бакинцев Чингиз Исмайлов спокойно выходил на навесную передачу. В этот момент нападающий соперников, оттолкнув голкипера, завладел мячом и послал его в ворота. Я, разумеется, не засчитал гола. Эфиопские футболисты организовали на поле настоящий митинг, пытаясь заставить меня изменить свое решение. Действовали они с подлинным африканским темпераментом, но я все же выдержал характер. И когда страсти немного улеглись, я с грехом пополам довел матч до конца.

В последующие годы я не раз возвращался мыслями к своему первому международному состязанию. Это было для меня, молодого арбитра, чрезвычайно важно, ибо проблема взаимоотношений судьи и игроков одна из самых кардинальных в современном футболе.

Плохо, когда судья на поле сам по себе, а игроки сами по себе. Показательным в этом отношении было состязание между «Нефтяником» и сталинградским «Трактором» в 1952 году, которое проводил довольно опытный куйбышевский арбитр.

Судья сухо, без замечаний, я бы даже рискнул заметить — равнодушно фиксировал нарушения, назначал штрафные и свободные удары. Словом, искренней заинтересованности в том, чтобы состязание проходило корректно, со стороны рефери не замечалось. Как-то незаметно футболисты распоясались, и арбитру так и не удалось вернуть игру в нормальное русло.

Также плохо, когда судья, не учитывая эмоционального напряжения матча, возбужденности игроков, ограничивается небрежной, а порой даже пренебрежительной мотивировкой своих поступков. Я помню, как во время очень упорного поединка «Нефтяника» с «Локомотивом» (Москва) ереванский судья Едигарян объяснял игрокам свои решения весьма неполно, а порой даже в оскорбительном тоне. В результате во время очередной остановки игры оба капитана с довольно угрожающим видом бросились к арбитру за разъяснением. Едигарян не нашел ничего лучшего, чем грубо оттолкнуть их.

На заседании просмотровой комиссии я спросил Едигаряна, чем объяснить его поступок.