Чувствуя, что поводья вырываются из рук, я фиксировал буквально каждое нарушение, стремясь выиграть время и успокоить расшалившиеся нервы футболистов. Наконец торпедовцу Воронину удалось использовать штрафной. Блестящим резаным ударом он послал мяч в ворота гостей. Не скрою, когда стрелка секундомера поползла последний круг, я почувствовал некоторое облегчение. Мне думалось, что вряд ли будет еще в течение сезона поединок такой же сложный и трудный, как этот. Такой же точки зрения придерживались и некоторые мои коллеги. Но все мы ошиблись.

Конечно, ни Кестутис Андзюлис, назначенный судьей финального состязания на Кубок СССР между московским «Спартаком» и минским «Динамо», ни его помощники — таллинец Евгений Хярмс и я не предполагали, что этот матч окажется своего рода «эталоном» грубости. Как известно, соперникам пришлось встречаться дважды. 240 минут финала — такого еще не знала история отечественного футбола. Четыре часа понадобилось спартаковцам, чтобы вырвать победу у минчан. Именно вырвать. Другого определения тут не придумаешь.

Дело дошло до того, что Андзюлис в перерыве между таймами основного времени отказывался продолжать судейство. Тренеры, обращаясь к спортсменам, заявили, что они просили арбитров при малейшей грубости удалять с поля. Наставники буквально взывали к своим питомцам:

— Играйте, как честные спортивные бойцы. Уважайте зрителей и себя.

Но увы… Зрители и миллионы болельщиков у экранов телевизора видели, как футбольное поле, залитое водой, постепенно превращалось в боксерский ринг.

Думается, ошибка наша была в том, что мы «пожалели» команды, сразу не применили высшую меру наказания к тем, кто этого заслуживал. А на штрафные и свободные удары футболисты не реагировали — они воспринимали их в тот день, если хотите, как слон булавочный укол.

Правда, пресса на этот раз настроилась довольно благодушно по отношению к судьям. А. Вит, например, писал в «Советском спорте»: