Мне было жаль мою Дину. Она чувствовала свою близкую смерть. Широким, теплым, влажным языком лизала мои руки, как обреченная, глядя на меня своими умными, красивыми, но уже потускневшими глазами, из которых текли слезы. Она перестала принимать пищу, слабея день ото дня. От страшной боли стонала, как человек, и тихо скулила. До слез больно было смотреть на это. Чтобы прекратить ее дальнейшие мучения, Мелузов ввел ей сильный яд, и она скончалась на моих руках.

Потеря Дины стала для меня тяжелым ударом. Видя мое состояние, начальник питомника Никифор Федорович Горбачев предложил мне написать рапорт на очередной отпуск. Труп Дины отправили как казенное имущество на ветеринарной машине-труповозе в «Освенцим» — Митрофаньевское шоссе, 29, где находился «Утильзавод».

Перед отпуском я устроил поминки, пригласив проводников-кинологов Алексея Яковлева и Михаила Воробьева. Сел с нами за стол и Алексей Ланцов. Был еще кто-то, но теперь уже не могу припомнить.

За многие годы работы и дружбы с собаками я убедился, что судьба их во многом сходна с человеческой. Находясь всю жизнь рядом с людьми, собака как бы очеловечивается. А некоторые из них настолько умны, что имеют лишь один недостаток — не говорят. Поэтому, как практик, я не согласен с академиком Павловым, который совершенно не допускал способности собаки к мышлению. Некоторые действия собак подводят к выводу, что они вполне разумны. Собака чувствует и понимает, кто ее любит, кто к ней безразличен, кто из людей ее не любит или боится. Собака может хитрить, капризничать, скучать, страдать, притворяться, делать запасы продуктов, звать куда-либо, плакать со слезами, звать на помощь, жаловаться, ревновать. Она хорошо читает ауру человека, очень чутко воспринимает интонацию его голоса, его мимику. Она может, наконец, прислушиваться к музыке, которая ей нравится, может радоваться, грустить, ожидать, играть с любимой игрушкой, дразнить.