Взаимоотношения между тренерами в советские времена были достаточно дипломатичными. Ярлыков друг на друга, во всяком случае, прилюдно, никто не навешивал. Тем не менее о доброжелательности и взаимопонимании в полном смысле слова говорить сложно. Контактировали между собой более плотно чаще всего тренеры скромных клубов, у которых были общие невзгоды. Есть примеры просто дружеских отношений. Например, Дмитрий Богинов, работавший в горьковском «Торпедо», киевском «Динамо» и московском «Локомотиве», встречался в неформальной обстановке с Николаем Эпштейном, возглавлявшим «Химик», и наставником саратовского «Кристалла», московского «Спартака» и «Ижстали» Робертом Черенковым.

Николай Николаевич Озеров с телевизионного экрана всегда с энтузиазмом говорил о единой хоккейной семье, о принципиальных матчах, о бескомпромиссной борьбе. Да, все это имело место, но только на льду, где хоккеисты бились, уважали друг друга. Хоккей вообще потрясающая игра. В нем никогда не было договорных игр, и судьи если и помогали иногда хозяевам, то аккуратно. В то же время вокруг льда происходили вещи далеко не безобидные, не джентльменские. Какие именно? На первых порах имелись трудности с приобретением инвентаря, – и это была не мелочь. Главным же образом периферии действовал на нервы диктат из Москвы и отток игроков.

Безусловно, особняком стоял ЦСКА, который начиная с середины пятидесятых годов получил максимальные привилегии. Проще сказать, лучших игроков призывали в армию. По-разному действовали. Одним направляли повестки в военкоматы. И после призыва и курса «молодого бойца» парней отправляли в спортивные роты, клубы низших дивизионов. Немало хоккеистов, начинавших в высшей лиге, оказывались в армейских клубах Калинина, Куйбышева, Новосибирска, Чебаркуля, Свердловска.

С другими, наиболее талантливыми, вели переговоры, объясняли хоккеистам, что армия выгодна во всех отношениях – звезды на погонах и зарплата, а затем и пенсия, возможность играть в сборной СССР.