Милютин обрадовался, увидев зимовье. Он погладил крутой лоб Урмана и сказал ему:

— Жилье… Теперь мы с тобой обогреемся, обсушимся…

Урман понимающе завилял хвостом. Ему надоела дорога. С первых теплых дней они с хозяином идут по тайге.

Милютин подошел к двери зимовья и постучал. К оконцу приникло чье-то лицо, и Милютин почувствовал на себе пристальный взгляд. Карманы его штормовки оттопыривались. Он положил в них полевые книжки и образцы. Ему нужно было освободить рюкзак. Когда кончились продукты, они с Урманом свалили медведя. Его летняя шкура, разумеется, была бесполезной, но мясо оказалось душистое и вкусное — нынешнее лето в тайге было ягодным.

Милютин отрезал медвежье бедро и носил его с собой. Бедро было очень тяжелым. Он стер себе плечи в кровь.

На коротких привалах они с Урманом ели вкусное мясо и облизывались…

Дверь открылась, и Милютин увидел старика-манси. Старик курил трубку.

— Здравствуй, отец, — сказал Милютин, вдыхая носом сытный запах самосада.

— Страствуй, — ответил старик и рукой, в которой держал трубку, указал в избу. — Сахати в том.

— Пойдем, — сказал Милютин Урману, и они вошли в избу. Старик затворил за ними дверь.

Милютин почувствовал слабость от тепла и кислого запаха шкур. Посреди избы стояла печь. На печи сидела старуха, наверное, жена старика, и набивала патроны. И порох и дробь она сыпала «на глазок».