Относительно последнего Борис был полностью с полковником согласен. Если предстоит ему потом расспрашивать людей, то, зная, что он имеет отношение к контрразведке, вряд ли ему что-то расскажут.

– Саенко! – крикнул Аркадий Петрович. – Давай-ка стели, брат.

– Было бы чего стелить, – ворчал Саенко, перетряхивая вещи. – У хозяев ни матрасов приличных, ни простыней чистых не найти. Ох и подлый же народ поляки!

– Хоть вы и не любите это ведомство, – усмехаясь, начал Горецкий, намекая на то, что их встреча три месяца назад произошла в контрразведке на допросе, куда попал Борис безвинно, по навету, – хоть вы и не любите контрразведку, но не могу не признать, что в данном деле действовали они оперативно и можно сказать, что и умно.

Они сидели в той же комнате, но хозяйственный Саенко умудрился придать ей за день обжитой вид. Он откопал в кладовке диван с протертой до дыр обивкой и застелил его реквизированной у хозяйки красной плюшевой портьерой. Клопы, по причине долгого неиспользования дивана, ушли из него в другую мебель, так, по крайней мере, утверждал Саенко. После долгой ругани нашлись у хозяев и чистые занавески и даже настольная лампа. Пока Борис прогуливался по городу, а Горецкий находился в контрразведке, Саенко привел откуда-то двух разбитных бабенок, которые вымыли окна и полы, а также обмели многолетнюю паутину на потолке, отчего, надо сказать, еще сильнее стали заметны грязные подтеки на обоях и потертая мебель. Но, в целом, «жить стало можно», как удовлетворенно констатировал Саенко, когда выпроваживал теток, которым уж очень хотелось посмотреть на господ офицеров. Обед, принесенный неутомимым Саенко в судках от Пунса, и вправду был неплох.