Меня вообще ничто не смущало. Кроме одного - за двенадцать лет он ни разу даже не заикнулся ни о какой рыбной ловле. Мы все были уверены, что таких растлевающих дух воина вещей, как рыбалка, пиво и преферанс, в его жизни не существует. И потому мне стало изрядно не по себе. - Я заскочу за тобой рано утром, - сказал он, когда я выходил из трамвая. - Мне следует как-то приготовиться? - спросил я почти обреченно. - Ну, разве что морально, - ответил он. - Остальное предоставь мне. Да, и не забудь позвонить своим подводникам. Пускай немного расслабятся. Могу себе представить, как они пашут, когда на бортике бассейна над ними возвышается такая серьезная и преисполненная сознания тренерского долга фигура, как ты...

Засыпая, я все еще пребывал в некоторой растерянности. Однако усталость дала себя знать, и я довольно быстро погрузился в глубокий сон. Там что-то происходило, но запомнить мне ничего не удавалось, потом я откуда-то куда-то летел, потом упал и от удара проснулся. Мама трясла меня за плечо: - Миша, вставай, уже утро. Там Альберт Филимонович пришел... С удочками... - С какими удочками? - спросил я и тут же все вспомнил.

Ну да, рыбная ловля с Мастером... Состояние... Вот черт, спать охота... Бред какой-то. Впрочем, ему виднее.

Я встал и, сонно потягиваясь, в одних трусах вышел в коридор. Там стоял Альберт Филимонович в военном ватнике поверх пятнистого комбинезона и в офицерских яловых сапогах. В руках он держал брезентовый чехол, из которого торчали удочки, на голове у него была полковничья папаха без кокарды, за спиной - странного вида рюкзак. - А что это за рюкзак у вас такой? - неожиданно для самого себя спросил я. - Это не рюкзак, это - военный гермомешок. - Военный? - Доброе утро, Миша. - Ага. А папаха - чего?.. - Так ведь я же офицер! В душе... И потомственный к тому же дворянин... И вообще - удобно. Тепло... - А-а... Понятно...

Я направился в ванную, чтобы окончательно проснуться.