К тому же, даже журналисты бывают не всегда точными: все зависит от их симпатий или антипатий, от их понимания футбола. Ведь репортеры воспринимают футбол не так, как мы, футболисты. Что же касается зрителей, то им присуще чисто эмоциональное восприятие. Выиграла твоя команда — ура! Проиграла — и болельщики готовы тебя освистать. Так что, думаю, самый строгий судья собственной игры — ты сам.

Значит, размышлял я, Олег Блохин должен будет рассказывать о себе. Захочет ли? На этот счет у меня были серьезные сомнения. И вот почему.

В 1976 году мне позвонили из «Комсомольской правды».

— Есть интересное предложение, — услышал я голос заведующего отделом. — Сделай дневник Блохина. Схема простая — взлет, падение, ну… потом опять надежды на взлет. Будем печатать из номера в номер. Примерно, в восьми-десяти номерах. Договорились?

— Надо поговорить с самим Блохиным, — ответил я. — Захочет ли?

— А почему же не захочет?! Мы ведь так печатали дневник знаменитого хоккейного вратаря Владислава Третьяка. Потом из этого получилась книга…

Но Блохин отказался.

— Как у них все просто, — грустно усмехнулся он. — Взлет, падение, взлет…

В тот год бронзовые медали, завоеванные футболистами сборной СССР на XXI Олимпийских играх в Монреале, были расценены дома чуть ли не как провал. Сборная почти полностью состояла из игроков киевского «Динамо» такая оценка больше всего злила динамовцев. Была понятной и реакция Блохина. К тому же, он вообще отрицательно относился к любым «схемам» — будь то на футбольном тюле или в творчестве.

Но с той поры прошли годы, обиды забылись.

И вот на третий день после свадьбы знаменитого форварда я позвонил ему. Так получилось, что в тот день Блохин с женой должен был улететь в Ленинград. Молодые решили провести в городе на Неве первую неделю их медового месяца. Но мела метель, сыпал снег, и все вылеты в аэропорту Борисполь в этот день были закрыты до вечера.