Надо сказать, что Бен Барек и Нийер между собой отнюдь не дружили. По правде говоря, они терпеть не могли друг друга! Бен Барек говорил: «Не понимаю, что находят в этом Нийере! Он все, что угодно, только не футболист». Ферри же на своем забавном языке выражался примерно так: «Бен Барек! Бен Барек! Это балаган какая-то, не футбол! Ему давать столько же денег, как я (на самом деле он получал значительно больше), я спрашивать, наверное, Мало сумасшедшая».

Но эти два тайных врага при людях мило шутили друг с другом и производили впечатление добрых товарищей. Когда же остался лишь день до знаменитого матча против «Ниццы», все рухнуло. Африканец перестал разговаривать с Нийером, так что остальные футболисты стали выражать опасение за исход этой истории.

— Если они будут ругаться и на поле, это все равно, что нам играть вдевятером, — говорили они.

— И даже ввосьмером, — добавил Марсель Доминго, — так как у меня начинается ангина, ноги как ватные.

Эленио Эррера отделывался улыбками. После завтрака он незаметно обратился к Бену Бареку:

— Пойдем пройдемся, мне надо с тобой поговорить.

— Пожалуйста, Эленио, но только мне нечего тебе сказать.

— Пойдем, пойдем! Через четверть часа вернемся…

Двое мужчин удалились, исчезнув в чаще Сен-Клу. И там между ними произошел следующий разговор.

— Послушай меня, — обратился Эррера к Пену Бареку. — Я откопал тебя в Касабланке и дал себе слово сделать из тебя первого футболиста Франции. Я это сделал, ты со мной согласен?

— Да, Эленио, вероятно, но…

— Никаких «но». Ты — знаменитый игрок, гений мяча, дирижер, который направляет всех. Без тебя нет команды, нет «Стада», нет Мало, нет Эрреры. Ты отдаешь себе отчет в этом или нет?

— Не совсем. Ты мне столько наговорил! Неужели же благодаря мне существует команда?

— Именно так. Ты должен сделать мне одолжение и не обращать внимания на Нийера, что бы там ни было.