— Чинька! Забирай эту паршивую рыбешку назад!

Чинька, уловив игровой тон, безропотно ухватил рыбу и прибежал ко мне. Он аккуратно опустил ее и посматривал на меня, добросовестно выполнив свой долг.

Лида снова поймала «самурая» и рассердилась не на шутку.

— Стая подошла, — обнадежил я ее, хотя всяк рыбак знает, что «самураи» стаями не ходят.

— Чинька, — позвал я, — возьми рыбу и передай Лиде, пусть не расстраивается.

Он весело исполнил поручение.

— Чинька, паршивец такой, забирай сейчас же свою рыбу!.. Не смей больше приносить ее ко мне! — осерчала Лида и затопала ногами.

Рыбаки вокруг заулыбались. Чинька нехотя защемил на зуб корюшку и засеменил куда-то в сторону. Но как будто передумал. И как ни в чем не бывало пришел, сел на доску от старого ящика.

Я заподозрил неладное:

— Чинька, — говорю, — ты куда дел корюшку? — Он воровато отвел глаза и сделал вид, что не слышит. — Где рыба?! — строже спросил я.

Он сидел на своей дощечке отвернувшись, будто и не слыхал.

— Ты слопал ее, негодник?! Я тут один на нас троих ловлю рыбу, а вы ее глотаете живьем!.. Ты же сырую рыбу не ешь, а? — Последнее было произнесено таким тоном, каким иные говорят: «А ты ведь слово дал…»

Чинька был глух. Он разглядывал бледный огрызок луны, так нелепо висевший на дневном небосводе, и как бы размышлял, а не погавкать ли на нее, чтобы не отвечать на вопрос: «Где рыба?» Где рыба… Где ж ей быть… Он проводил глазами пролетавшую мимо чайку, намекая хозяину, кто мог съесть его рыбу.

Этот случай не прошел даром. Чинька пристрастился к свежей корюшке. Однако ои понимал, что у хозяина рыбы немного, поэтому стал промышлять у оставленных лунок. Мы об этом долго даже не подозревали.

Когда рыба совсем не ловится, рыбак начинает перевязывать блесны, сверлить новые лунки, искать рыбацкого счастья. Он выдернет рыбку-две, оставит ее на льду и уходит дальше.